— Да, так она любит меня и тебя. — Наташа вдруг покраснела. — Ну ты помнишь, перед отъездом… Так она говорит, что ты это всё забудь… Она сказала: я буду любить его всегда, а он пускай будет свободен. Ведь правда, что это отлично, благородно! — Да, да? очень благородно? да? — спрашивала Наташа так серьезно и взволнованно, что видно было, что то, что́ она говорила теперь, она прежде говорила со слезами. Ростов задумался.
— Я ни в чем не беру назад своего слова, — сказал он. — И потом, Соня такая прелесть, что какой же дурак станет отказываться от своего счастия?
— Нет, нет, — закричала Наташа. — Мы про это уже с нею говорили. Мы знали, что ты это скажешь. Но это нельзя, потому что, понимаешь, ежели ты так говоришь — считаешь себя связанным словом, то выходит, что она как будто нарочно это сказала. Выходит, что ты всё-таки насильно на ней женишься, и выходит совсем не то.
Ростов видел, что всё это было хорошо придумано ими. Соня и вчера поразила его своею красотой. Нынче, увидав ее мельком, она ему показалась еще лучше. Она была прелестная 16-тилетняя девочка, очевидно страстно его любящая (в этом он не сомневался ни на минуту). Отчего же ему было не любить ее теперь, и не жениться даже, думал Ростов, но… теперь столько еще других радостей и занятий! «Да, они это прекрасно придумали», подумал он, «надо оставаться свободным».
— Ну и прекрасно, — сказал он, — после поговорим. Ах, как я тебе рад! — прибавил он.
— Ну, а что̀ же ты, Борису не изменила? — спросил брат.
— Вот глупости! — смеясь крикнула Наташа. — Ни о нем и ни о ком я не думаю и знать не хочу.
— Вот как! Так ты что́ же?
— Я? — переспросила Наташа, и счастливая улыбка осветила ее лицо. — Ты видел Duport’a?
— Нет.