— Маменька, это нельзя, посмотрите, что́ на дворе! — закричала она, — они остаются!…
— Что́ с тобой? Кто они? Что́ тебе надо?
— Раненые, вот кто! Это нельзя, маменька; это ни на что̀ не похоже… Нет, маменька, голубушка, это не то, простите пожалуста, голубушка… Маменька, ну что́ нам то, что́ мы увезем, вы посмотрите только, что́ на дворе… Маменька!.. Это не может быть!..
Граф стоял у окна и, не поворачивая лица, слушал слова Наташи. Вдруг он засопел носом и приблизил свое лицо к окну.
Графиня взглянула на дочь, увидала ее пристыженное за мать лицо, увидала ее волнение, поняла, отчего муж теперь не оглядывался на нее, и с растерянным видом оглянулась вокруг себя.
— Ах, да делайте, как хотите! Разве я мешаю кому-нибудь! — сказала она, еще не вдруг сдаваясь.
— Маменька, голубушка, простите меня.
Но графиня оттолкнула дочь и подошла к графу.
— Mon cher, ты распорядись как надо… Я ведь не знаю этого, — сказала она, виновато опуская глаза.
— Яица… яица курицу учат… — сквозь счастливые слезы проговорил граф и обнял жену, которая рада была скрыть на его груди свое пристыженное лицо.