— Мы много довольны вашей ласкою, Ваше Сіятельство, что не побрезгали зайдти ко мнѣ къ мужику, — отвѣчалъ Юхванка, бросая быстрые взгляды на архимандрита съ кривымъ носомъ, на печку, на сапоги Князя и на всѣ предметы, исключая лица Князя, — мы всегда за васъ Богу молимся…
— Зачѣмъ тебѣ нужно лошадь продать? — сказалъ Князь, возвышая голосъ.
Юхванка вздрогнулъ, встряхнулъ волосами, взглядъ его опять обѣжалъ избу и, замѣтивъ кошку, которая спокойно мурлыкала на полатяхъ, онъ крикнулъ на нее: «Брысь, подлая», и торопливо оборотился къ Князю.
— Лошадь старая, Ваше Сіятельство, негодная… коли-бы животина добрая была, я бы продавать не сталъ…
— А сколько у тебя всѣхъ лошадей?
— 3 лошади, Ваше Сіятельство.
— А жеребятъ нѣтъ?
— Какъ можно, и жеребенокъ есть.
— Пойдемъ, покажи мнѣ своихъ лошадей, онѣ у тебя на дворѣ?
— Такъ точно-съ, Ваше Сіятельство. Какъ мнѣ приказано, такъ и сдѣлано, развѣ мы можемъ ослушаться. Мнѣ приказалъ Яковъ Ильичь, чтобъ, мылъ, лошадей завтра въ поле не пущать, мы и не пущаемъ. Ужъ мы не смѣемъ ослушаться…