— И ничего тебе не хочется? — спросила я.
— Ничего невозможного, — отвечал он, угадывая мое чувство. — Ты вот мочишь голову, — прибавил он, как ребенка лаская меня, еще раз проводя рукой по моим волосам, — ты завидуешь и листьям, и траве за то, что их мочит дождик, тебе бы хотелось быть и травой, и листьями, и дождиком. А я только радуюсь на них, как на всё на свете, что̀ хорошо, молодо и счастливо.
— И не жаль тебе ничего прошлого? — продолжала я спрашивать, чувствуя, что всё тяжелее и тяжелее становится у меня на сердце.
Он задумался и опять замолчал. Я видела, что он хотел ответить совершенно искренно.
— Нет! — отвечал он коротко.
— Неправда! неправда! — заговорила я, оборачиваясь к нему и глядя в его глаза. — Ты не жалеешь прошлого?
— Нет! — повторил он еще раз, — я благодарен за него, но не жалею прошлого.
— Но разве ты не желал бы воротить его? — сказала я.
Он отвернулся и стал смотреть в сад.
— Не желаю, как не желаю того, чтоб у меня выросли крылья, — сказал он. — Нельзя!