Делесову было совѣстно, но онъ признавалъ совершенно свою ошибку.
— А онъ меня совсѣмъ надулъ, — сказалъ онъ. — Правда, правда ваша.
Пишо въ это время, совершенно забывъ свою гордость моднаго пьяниста, принесъ на фортепьяно бутылку вина и вдвоемъ съ Албертомъ пилъ, говорилъ и игралъ, не обращая никакого вниманія. Художникъ блестящими глазами, не отрываясь, смотрѣлъ на Алберта и восхищался.
11.
— И страшно, и больно смотрѣть на него, — сказалъ онъ, подходя къ группѣ, въ которой говорилъ Аленинъ. —
— А ты все считаешь его за генія, — сказалъ Делесовъ, — спроси-ка у Михаилъ Андрѣича.
Художникъ злобно вопросительно посмотрѣлъ на Аленина.
— Чтожъ, у каждаго можетъ быть свое мнѣніе, — отвѣчалъ Аленинъ, — мое мнѣніе, и мнѣніе основанное на маленькой опытности, слѣдующее: такихъ господъ надо въ исправительные дома сажать, или заставлять улицы мести, а не восхищаться ими. —
— Отчего жъ вы такъ на него изволите гнѣваться? — язвительно спросилъ художникъ.
— А отъ того, что эти-то господа язва для серьезнаго искуства. —