— Ну, как ты, мой друг, не устала? — спросил муж по-французски, — не хочешь ли выйти?
Матреша, подобрав узелки, жалась в угол, чтобы не мешать разговаривать.
— Ничего, то же самое, — отвечала больная. — Я не выйду.
Муж, постояв немного, вошел в станционный дом, Матреша, выскочив из кареты, на ципочках побежала по грязи в ворота.
— Коли мне плохо, это не резон, чтобы вам не завтракать, — слегка улыбаясь, сказала больная доктору, который стоял у окна.
«Никому им до меня дела нет, — прибавила она про себя, как только доктор, тихим шагом отойдя от нее, рысью взбежал на ступени станции. — Им хорошо, так и всё равно. О! Боже мой!»
— Ну что, Эдуард Иванович, — сказал муж, встречая доктора и с веселой улыбкой потирая руки, — я велел погребец принести, вы как думаете насчет этого?
— Можно, — отвечал доктор.
— Ну, что она? — со вздохом спросил муж, понижая голос и поднимая брови.
— Я говорил, она не может доехать не только до Италии, до Москвы дай Бог. Особенно по этой дороге.