— Нутро всё изныло. Бог его знает что.
— Небось, и глотка болит, как кашляешь?
— Везде больно. Смерть моя пришла — вот что. Ох, ох, ох! — простонал больной.
— Ты ноги-то укрой вот так, — сказала Настасья, по дороге натягивая на него армяк и слезая с печи.
Ночью в избе слабо светил ночник. Настасья и человек 10 ямщиков с громким храпом спали на полу и по лавкам. Один больной слабо кряхтел, кашлял и ворочался на печи. К утру он затих совершенно.
— Чудно́ что-то я нынче во сне видела, — говорила кухарка, в полусвете потягиваясь на другое утро. — Вижу я, будто дядя Хведор с печи слез и пошел дрова рубить. Дай, говорит, Настя, я тебе подсоблю; а я ему говорю — куда уж тебе дрова рубить, а он как схватит топор да и почнет рубить, так шибко, шибко, только щепки летят. Что ж, я говорю, ты ведь болен был. Нет, говорит, я здоров, да как замахнется, на меня страх и нашел. Как я закричу, и проснулась. — Уже не помер ли? Дядя Хведор! а дядя!
Федор не откликался.
— И то не помер ли? Пойти посмотреть, — сказал один из проснувшихся ямщиков.
Свисшая с печи худая рука, покрытая рыжеватыми волосами, была холодна и бледна.
— Пойти смотрителю сказать, кажись, помер, — сказал ямщик.