— И матушка тут! — почти с отчаяньем сказал муж. — Она не вынесет этого. Ведь так любить, так любить ее, как она… я не знаю. Хоть бы вы, батюшка, попытались успокоить ее и уговорить уйти отсюда.
Священник встал и подошел к старушке.
— Точно-с, материнское сердце никто оценить не может, — сказал он, — однако Бог милосерд.
Лицо старушки вдруг стало всё подергиваться, и с ней сделалась истерическая икота.
— Бог милосерд, — продолжал священник, когда она успокоилась немного. — Я вам доложу, в моем приходе был один больной, много хуже Марьи Дмитревны, и что же, простой мещанин травами вылечил в короткое время. И даже мещанин этот самый теперь в Москве. Я говорил Василью Дмитревичу — можно бы испытать. По крайности утешенье для больной бы было. Для Бога всё возможно.
— Нет, уже ей не жить, — проговорила старушка: — чем бы меня, а ее Бог берет. — И истерическая икота усилилась так, что чувства оставили ее.
Муж больной закрыл лицо руками и выбежал из комнаты.
В коридоре первое лицо, встретившее его, был шестилетний мальчик, во весь дух догонявший младшую девочку.
— Что ж детей-то, не прикажете к мамаше сводить? — спросила няня.
— Нет, она не хочет их видеть. Это расстроит ее.