— Если бы ты знала, что̀ ты делаешь! — сказал он дрожащим голосом.
Я заплакала, и мне стало легче. Он сидел подле меня и молчал. Мне было и жалко его, и совестно за себя, и досадно за то, что я сделала. Я не глядела на него. Мне казалось, что он должен или строго, или недоумевающе смотреть на меня в эту минуту. Я оглянулась: кроткий, нежный взгляд, как бы просящий прощения, был устремлен на меня. Я взяла его за руку и сказала:
— Прости меня! Я сама не знаю, что̀ я говорила.
— Да; но я знаю, что̀ ты говорила, и ты правду говорила.
— Что? — спросила я.
— Что нам надо в Петербург ехать, — сказал он. — Нам тут теперь делать нечего.
— Как хочешь, — сказала я.
Он обнял меня и поцеловал.
— Ты прости меня, — сказал он. — Я виноват перед тобою.
В этот вечер я долго играла ему, а он ходил по комнате и шептал что-то. Он имел привычку шептать, и я часто спрашивала у него, что он шепчет, и он всегда, подумав, отвечал мне именно то, что он шептал: большею частию стихи и иногда ужасный вздор, но такой вздор, по которому я знала настроение его души.