Едва начало брезжиться, какъ дядя Ерошка всталъ, отворилъ дверь и началъ убираться. Развелъ огонь, досталъ пшена и кинулъ въ разбитой котелочекъ, досталъ свинцу и пулелейку и тутъ же сталъ лить пульки. Все это онъ дѣлалъ, не переставая пѣть пѣсни, и въ одной рубахѣ и порткахъ, размахивая руками, то выходя на дворъ, то снова входя въ свою избушку. Дѣло его такъ и спорилось, онъ не торопился, но отъ однаго тотчасъ же переходилъ къ другому. Ванюша скоро всталъ тоже и пристроился у порога избушки съ своимъ самоваромъ. Старикъ уже во всю грудь заигралъ пѣсни, когда у него явился слушатель, и подмигивалъ на Ванюшу и еще бойчѣй стала его походка. — «Поди — буди пана», сказалъ онъ: «пора, опять проспитъ. Эки здоровые спать ваши паны!» и опять затянулъ свою пѣсню.
— «Рано еще», возразилъ Ванюша: «еще капитанъ придетъ. Да дай, дядя, мнѣ сальца, — велѣлъ ружье смазать».
— «Все дядя дай, а сами не заведете! У дяди все есть. — А чихирю велѣлъ взять?»
— «Да ужъ все возьму. У Бурлаковыхъ встали что ль?»
— «А вонъ глянь, баба то ужъ корову убираетъ», сказалъ старикъ, указывая на сосѣдній дворъ. —
Ванюша закричалъ бабѣ, чтобы она принесла чихирю, но старикъ остановилъ его: «Э, дуракъ! люди на охоту идутъ, а онъ бабу зоветъ. Самъ поди». —
— «А закуска есть? а то я кашку варю», прибавилъ онъ. —
— «А то какже!» отвѣчалъ Ванюша съ видимой гордостью. «Вчера опять на два монета рыбы купили. Вѣдь весь полкъ, да всѣхъ васъ кормимъ да поимъ». —
— «Ну! ты свою трубку-то мнѣ въ носъ не пыряй, чортъ!» —
Ванюша пыхнулъ прямо въ носъ старику. — «Убью!» закричалъ старикъ, прицѣливаясь однимъ стволомъ, который онъ прочищая держалъ въ рукахъ. Ванюша засмѣялся и захвативъ бутылки пошелъ за чихиремъ. —