Кирка молча подходилъ все ближе и ближе. — Марьянушка, сказалъ онъ дрожащимъ голосомъ, что я тебѣ сказать хочу. — Право. Что жъ, все одно… и онъ взялъ ее за плечо. —
— Вишь разговоры нашелъ по ночамъ, сказала Марьяна; — корова уйдетъ. Псё! псё! и легко и весело прыгая и смѣясь чему то, забѣжала въ кусты, остановила корову и тихо пошла къ станицѣ. Кирка шелъ подлѣ нея молча. Марьяна вдругъ оглянулась и остановилась передъ нимъ: Ну что сказать хотѣлъ? Полуночникъ! и она опять засмѣялась. —
— Да что сказать хотѣлъ, отвѣчалъ Кирка, задыхаясь отъ волненiя. Что мнѣ сказать? ты сама все знаешь, нянюка; и ты надо мной не смѣйся, ей Богу, не смѣйся, потому что, ежели конечно твоя мамука по бѣдности моей согласья не дастъ, что-жъ все одно, ежели ты какъ прежде; а я, ей Богу, ужъ такъ тебя люблю, что, ей Богу, ну вотъ — дѣлай со мной, что хочешь. Только ты захоти, а то все одно. —
Марьяна молча нагнула голову и задумчиво рвала росистые листья груши.
Кирка становился смѣлѣй и одушевлялся. —
— Я совсѣмъ не человѣкъ сдѣлался, какой-то дуракъ сталъ и все отъ тебя. — Чтожъ, ежели я бѣденъ, все, коли ты захочешь, то будешь за мной. — Потому что я слову твоему вѣрю, помнишь, что въ садахъ говорила. — Ей Богу, Марьянушка, матушка, грѣхъ тебѣ будетъ, ты меня погубила. А ежели ты пойдешь за Терешку Игнаткинскаго, я не знаю, что надъ собой сдѣлаю, потому, ей Богу. — Марьянушка, я ничего сказать не могу: что хочешь со мной дѣлай. — И онъ взялъ ее за руки. —
— Слушай ты мои слова, Кирка, отвѣчала Марьяна, не вырывая рукъ, но отдаляя отъ себя молодого казака. — Ты меня знаешь, я съ ребятами шутить не умѣю, не такъ какъ Настька и другія дѣвки съ молодыхъ лѣтъ побочиновъ имѣютъ. Я этого не знаю, а я тебѣ все по душѣ скажу. — Вотъ что — ты меня, руки пусти — я сама все скажу. Я тебѣ прошлымъ лѣтомъ сказала, что за тебя замужъ пойду. Теперь время пришло. Иди самъ или мать пошли къ батькѣ, мамукѣ не говори. Ни за кѣмъ кромѣ за тобой я не буду. Вотъ тебѣ мое слово. Такъ и мамукѣ скажу. И слово будетъ крѣпко какъ камень.
— Ей Богу? право? Марьянушка? спросилъ Кирка, обнявъ ее. —
Марьяна тоже обняла его сильными руками и крѣпко прижалась къ нему. — Братецъ, голубчикъ ты мой! слабо проговорила она. Потомъ она быстро вырвалась отъ него и побѣжала къ станицѣ за коровой.
— Подожди часикъ, душенька, мамушка, что я сказать хотѣлъ, уговаривалъ ее шепотомъ молодой казакъ, слѣдуя за ней.