«Вотъ здѣсь на крылечкѣ я буду сидѣть передъ вечеромъ и наслаждаться», подумалъ Оленинъ. «Тамъ, гдѣ у самаго окна висятъ цвѣты акаціи, будетъ моя спальня; а потомъ только стоитъ перелѣзть черезъ заборъ и я въ этомъ дикомъ кавказскомъ лѣсу, наполненномъ птицами, звѣрями, и чеченцами… Хозяева, вѣрно, люди простые, добрые, съ которыми я сойдусь, какъ я всегда умѣю сходиться съ простымъ народомъ. Со старикомъ будемъ пить и бесѣдовать, какъ я бесѣдовалъ третьяго дня въ Николаевской, съ молодымъ будемъ джигитовать, на скаку стрѣлять въ шапки, силу пробовать. И я ихъ всѣхъ обстрѣляю и осилю. А можетъ быть еще есть въ домѣ молодая дѣвка или баба красавица, какъ всѣ здѣшнія женщины… даже навѣрное въ домѣ есть красивая и молодая женщина. Что то есть въ этомъ новомъ крылечькѣ и въ садикѣ, что напоминаетъ молодую и красивую женщину. — Вообще я чувствую, что буду жить и хорошо жить здѣсь», думалъ Оленинъ, разбирая свои вещи, умываясь и переодѣваясь подъ навѣсомъ. «Веселенькое мѣсто!» Еще онъ не успѣлъ одѣться, какъ пришелъ фельдфебель батареи и попросилъ Оленина къ полковнику. Снарядившись въ полную форму, Оленинъ пошелъ къ полковнику, a Ванюшѣ поручилъ сыскать хозяевъ и устроить хорошенько все это. —
[ Рукой Л. Н. Толстого: ]
Оленинъ засталъ у полковника и всѣхъ офицеровъ. Цивилизація какъ ни слаба была здѣсь, не понравилась. И стулья, диваны, шкапы, особенно органъ. Но полк[овникъ] б[ылъ], какъ онъ не ожидалъ его, но хорошъ. Онъ былъ простякъ и добрый неряха, a хотѣлъ всѣхъ увѣрить, что онъ хитрецъ и педантъ. Говоритъ о походахъ. Шаб Шавдон Хухъ! много убили. Старый капитанъ былъ молчаливъ, но добрая улыбка. Всѣ были наивны ужасно. Говорили толь[ко], когда молч[алъ] Полк[овникъ]. Полк[овникъ] застави[лъ] говорить по франц. Д[ампіони?] Д. весельчакъ: пойдемте ко мнѣ! — Нѣтъ, устроюсь прежде. — Приходите обѣдать всякій день. Гдѣ кварти[ра] X.
О хорошихъ квартира[хъ]. Какая дѣвка! Пошелъ одинъ домой.
* Из копии № 8.
Dmitri Olenine me fait de la peine,[71] говорила про него eго дальняя родственница, тетушка Графиня, долгое время пытавшаяся исправить его, женивъ на одной изъ своихъ семерыхъ дочерей. Il a beaucoup de bon mais c’est une tête à l’envers. Il ne fera jamais rien de bon,[72] говорила она. И я удивляюсь, какъ родные не заставятъ его что нибудь дѣлать и отпустили его на Кавказъ. Il a de moyens et de l’amour propre, mais tout cela[73] не направлено».
«Слишкомъ много самолюбiя, maman», прибавила старшая Графиня.
Прiятели, провожавшiе его наканунѣ, послѣ обѣда въ клубѣ тоже разговорились о немъ. Они оба любили Оленина, и близко знали его.
— У него есть странное свойство характера искать во всемъ оригинальности. Зачѣмъ ему было ѣхать на Кавказъ, я рѣшительно не понимаю. Поправить дѣла онъ могъ бы и здѣсь; во-первыхъ, могъ жениться. А потомъ, просто могъ пожить въ деревнѣ, или даже служить, помилуй, у него родня. Записали бы его въ Министерство и кончено. — Только въ карты бы ему перестать играть», сказалъ одинъ.
«Сколько разъ онъ обѣщалъ перестать и не могъ», сказалъ другой: «у него характера нѣтъ — вотъ что. Пустой малый!»