— Мнѣ некуда идти. Одно помоги мнѣ — убить еще себя.
— Батюшка, Михаила Сергѣичъ! Погубилъ я тебя. Прости. Послушай меня. Грѣхъ на тебѣ большой, на мнѣ еще больше. Послушай меня, бѣги. Я и деньги принесъ, и все готово. Уйдемъ. Погубилъ одну душу, не погуби меня и себя.
— Куда жъ я уйду?
— Заграницу уйдемъ.
— Молчи. Я спать лягу.>
Онъ прилегъ на койку и долго лежалъ. Василій[156] сидѣлъ тихо и задремалъ.
Все та же Анастасья Дмитревна, всхлипывая предсмертнымъ всхлипываньемъ, лежала передъ самыми глазами Михаила Сергѣевича, и все та же тяжесть и то же чувство безсилія томили его.
Онъ пытался молиться, но одна злоба противъ Бога поднималась въ его душѣ. A вмѣстѣ съ тѣмъ онъ чувствовалъ себя въ рукахъ его. Онъ не спалъ двѣ ночи и не могъ заснуть. На мгновенье онъ забылся и вдругъ вскочилъ:[157] Сторожъ, Сторожъ…[158]
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .[159]
Сторожа были пьяны. Инвалидный солдатъ пошелъ купить закусокъ.