ДѢЙСТВІЕ I-Е
Комната подлѣ кабинета, кругомъ диваны, въ серединѣ круглый накрытый столъ, на которомъ стоятъ самоваръ, серебряный кофейникъ, чашки, сливки, крендельки, хлѣбъ и масло. За столомъ сидятъ старая Княгиня , разливая чай, и Иванъ Ильичъ , который робко намазываетъ масло на хлѣбъ. Сашка стоитъ, отставивъ ногу, у двери.
Княгиня.
<Такъ вы еще не видали нынче мужа, Иванъ Ильичъ?> — Я боюсь, онъ опять дурно спалъ ночь. Вчера разсердили его[165] эти бабы, что[166] приходили жаловаться — ахъ, этотъ народъ! вотъ говорятъ — деревня покой, — ему дня не проходитъ безъ тревогъ или непріятностей какихъ нибудь. — Отчего вы не вошли къ нему, къ мужу отчего не вошли, Иванъ Ильичъ?
Иванъ Ильичъ.
Я ужъ подходилъ къ двери, Княгиня, — я какъ хорошіе часы вѣренъ — какъ Князь изволитъ говоритъ: въ 7 часовъ на ногахъ, до осьми гуляю до мельницы и назадъ, и въ восемь къ Князю и чай. Наталья Дмитревна тамъ была, за ней баринъ посылали гребешокъ почистить; такъ я спросилъ: можно? — нѣтъ, говоритъ, сейчасъ самъ Князь выйдутъ, они ужъ одѣваются. — Какъ нынче, матушка, эти крендельки здобные Захаръ дѣлаетъ хорошо — ужъ точно прекрасно.
Княгиня.
Ну, а сына Волиньку не видали?
Иванъ Ильичъ.
Видѣлъ, Княгиня. Онъ въ саду. Подлѣ оранжереи съ книжкой лежитъ. Я такъ-то прошелъ, онъ меня не замѣтилъ. Читаетъ такъ[167] серьезно. Экой Ангелъ, Валерьянъ то Осипычъ вашъ, ужъ всѣ и люди, и сосѣди говорятъ; вотъ истинно, три мѣсяца у насъ гоститъ, — и не слышно его, какъ бы не было. А умница то какой! —