И то мы примѣчаемъ, что[208] во всемъ домѣ другіе порядки пошли <И баринъ другой сталъ, посмирнѣлъ совсѣмъ, и учителя стюдента взяли за мѣсто нѣмца, и Катеринѣ то Матвѣвнѣ волю дали, и дѣтей всѣхъ распустили. Все другое стало, все по новому пошло!>
Марья Васильевна.
Чтожъ, и я другая стала? Вотъ глупа.[209]
Няня.
Вы что̀, вы такъ, по добротѣ своей. А вотъ на барина, такъ часто дивлюсь..... (Молчитъ, качаетъ головой и разводитъ руками.) Что сдѣлалось? Совсѣмъ другой человѣкъ. Какъ вспомнишь прежнее то: былъ ли день, чтобъ Сашка камердинъ безъ битья одѣлъ;[210] былъ ли староста, чтобы въ станъ не свозили.....
Марья Васильевна.
Ну, ужъ ты разскажешь… Развѣ очень хорошо было? Совсѣмъ не очень хорошо.
Няня.
Да и не хвалю и не корю. Господа были,[211] ужъ безъ этаго нельзя. А то́ удивительно — какъ можно въ 50 лѣтъ свой карахтеръ перемѣнить… Какъ эта самая царская бумага..... ну тамъ,[212] что на первой недѣлѣ то вышла…
Марья Васильевна.