Это скверно.
Венеровскій (гордо).
Нѣтъ, почтенный Сергѣй Петровичъ,[268] упрекнуть меня никто не можетъ: я поступилъ, какъ долженъ поступить каждый честный человѣкъ, понимающій свободу женщины. Я тогда сказалъ ей, что не беру на себя никакихъ обязательствъ, что отдаюсь только на время этимъ отношеніямъ.
Беклешовъ.
Ха, ха, ха! Вѣдь я вижу, что̀ тебя смущаетъ: ты думаешь, ужъ не дурно ли ты поступилъ въ отношеніе ея? Вотъ идеализмъ-то! Да ты подумай, съ кѣмъ ты имѣешь дѣло. Помни ты, что̀ эти люди считаютъ дурнымъ и хорошимъ. Вѣдь всѣ нравственныя понятія извращены въ той средѣ, гдѣ они живутъ. Съ этими людьми ежели считаться, всегда будешь въ дуракахъ. Первое правило знай, что то, что для насъ нечестно — для нихъ честно, и наоборотъ. Съ этимъ и соображайся. Но, положимъ, ты находилъ удовольствіе съ ней — на безрыбьи и ракъ рыба — что-жъ изъ этаго слѣдуетъ?[269]
Венеровскій.
Это такъ, — но дѣвица эта[270] навязчива, считаетъ за собой права и можетъ повредить мнѣ. И вообще я бы желалъ устранить ее.[271]
Беклешовъ.
Понято. Я мало того, что устраню это вліяніе, — я сцѣплю эти двѣ личности [такъ], что ихъ не расцѣпишь — погоди.