Марья Васильевна.
А то, что я его не знаю. Я ничего дурнаго не говорю. Je n’ai pas de dent contre lui,[285] a только не хочу до сватьбы ничего давать изъ состоянія. Волоколамское мое. Послѣ сватьбы, ежели онъ будетъ почтительный зять, я посмотрю и дамъ, а то всякій писатель будетъ....
Иванъ Михайловичъ (строго беретъ ее за руку).
Будетъ. Пойдемъ, тамъ переговоримъ.
Марья Васильевна (робѣя).
Я ничего, Jеаn, некуда мнѣ идти, laissez moi en repos, au nom du ciel. Оставь меня, ради Бога. Я больше ничего не буду говорить.
Иванъ Михайловичъ (Беклешову).
Ну, вотъ видите, это странный капризъ, но вы понимаете, что это не имѣетъ никакого значенія. И я бы васъ просилъ умолчать объ этомъ передъ Анатоліемъ Дмитріевичемъ.
Беклешовъ (глубокомысленно).
Я очень хорошо понимаю, боюсь, что слишкомъ хорошо понимаю.