Тетка Дуняшина так и всплеснула руками.
— Матушки родимые! Вот дал Бог счастья! Матушки родные!
Вторая горничная не поверила.
— Что вы, Авдотья Николавна, шутите?
— Вот-те шутите! Велела отдать мужику… Ну, бери деньги, да и ступай, — сказала Дуняша, не скрывая досады. — Кому горе, а кому счастье.
— Шутка ли, полторы тысячи рублев, — сказала тетка.
— Больше, — подтвердила Дуняша. — Ну, свечку поставить десятикопеечную Миколе, — говорила Дуняша насмешливо. — Что̀, не опомнишься? И добро бы бедному! А то у него и своих много.
Дутлов, наконец, понял, что это была не шутка, и стал собирать и укладывать в конверт деньги, которые он разложил было считать; но руки его дрожали, и он всё взглядывал на девушек, чтоб убедиться, что это не смех.
— Вишь, не опомнится — рад, — сказала Дуняша, показывая, что она всё-таки презирает и мужика и деньги. — Дай я тебе уложу.
И она хотела взять. Но Дутлов не дал; он скомкал деньги, засунул их еще глубже и взялся за шапку.