К. М. За кого вы меня принимаете? Я уважаю истину одну и въ силу того свободна въ мнѣніяхъ. — Говорите прямо и честно…
Ст. Я видѣть не могу этого безсмысленнаго, безполезнаго и пошлаго субъекта[375] изъ породы рубчатыхъ ползуновъ. — Вотъ бы раздавилъ съ радостью и безъ зазрѣнья! — Во всемъ семействѣ одна Любовь Ивановна человѣческая личность…
К. М. Только какъ недоразвита!
Ст. Ну, конечно. А все видишь матерьялъ, изъ котораго можетъ выйти честная личность. Главное — какъ тамъ хотите — для чувствъ пріятна. —
И. М.[ къ женѣ ]. Что съ тобой дѣлается, право? То ты баба, хоть куда, добрая, смирная, — вдругъ найдетъ, станешь придираться, вотъ какъ сейчасъ — и о бѣльѣ, и объ столикѣ.
М. В. Я ничего, Мишель. <Такъ, меня разстроили.> Я не могу объ уставныхъ грамотахъ говорить, такъ мнѣ сейчасъ скучно сдѣлается. Ужъ ты такъ и знай. А еще няня меня разстроила. Она, глупая, говоритъ, что ты Семену Петровичу хочешь Любочку отдать. Я его не люблю. Да что онъ, — винный приставъ. Нѣтъ, это не надобно.
М. И. Ну, ужъ эти пустяки оставь. Первое, Л[юбочка] имъ занята, а второе, Рагоской человѣкъ умный, современный, служитъ по акцизному правленію честно, три тысячи жалованья не шутка, и потомъ[376] въ нынѣшнемъ вѣкѣ это важно. Вполнѣ современный. — Вотъ публичныя лекціи читалъ о происхожденіи человѣка. Этотъ человѣкъ пойдетъ.
М. В. Я вѣдь его ничего, только не лежитъ къ нему мое сердце.
К. М.[ студенту ]. Тоже съ нянюшкой у насъ было нынче прѣніе о Рагоскомъ. Можете себѣ представить дикость взглядовъ этихъ людей? Они утверждаютъ, что въ основаніи его частыхъ посѣщеній лежатъ виды на состояніе Любочки. —
Ст. Чтожъ, пожалуй. Я въ этихъ акцизныхъ либераловъ не очень вѣрую. — Я его подозрѣваю въ неискренномъ отношеніи къ тому лагерю. —