Л. Что, вы были когда нибудь влюблены, А[лексѣй] П[авловичъ]?
Ст. Вотъ видите ли. Мы совсѣмъ въ нашемъ лагерѣ не такъ понимаемъ любовь. Что вы разумѣете подъ этимъ наименованіемъ? Отъ этаго зависитъ?
Л. Ну, да какъ всѣ влюбляются. Вѣдь всѣ влюбляются. Вотъ К[атинька] влюблена въ Раг[оскаго], Сонечка влюблена въ своего учителя. Она не велѣла мнѣ сказывать. Вы никому не говорите. Папаша былъ влюбленъ въ мамашу, я недавно узнала. Всѣ влюбляются....
Ст. Вотъ видите ли: ежели вы разумѣете чувственное влеченiе, то конечно; но любовь новая можетъ быть только къ вполнѣ сознательному существу, гдѣ равноправность. —
Л. Ну, въ меня бы вы могли влюбиться? Такъ вотъ взяли бы да и влюбились. —
Ст. (глупо улыбаясь.) <Разумеется.> Хе, хе, хе!
Л. И считали бы вы меня равноправной съ вами?
Ст. Безъ сомнѣнья.
Л. А знаете, Соничка хочетъ бѣжать съ учителемъ. Вы никому не говорите. Они хотятъ обвѣнчаться тайно и бѣжать. —
Ст. Дда-съ — но я давно хотѣлъ выразить вамъ свое мнѣніе о Раг[оскомъ]. Онъ далеко недоразвитой господинъ и потомъ онъ уже старъ, чтобы понимать требованія вѣка. Онъ опускается. И я не уважаю этаго человѣка. Ежели онъ любитъ, то совсѣмъ не такъ…