— Андрюха еще не нанялся, Аксинья на деревнѣ.
— О! — сказалъ старикъ, — поди, покличь.
И тотчасъ же, махая руками, солдатка пошла за нею. Маланька вышла на дворъ, подставила лѣстницу и взлѣзла на сарай; скоро за ней вышелъ и скрылся Тихонъ. Старуха убирала горшки, старикъ лежалъ на печкѣ, перебирая деньги, привезенныя Тихономъ. Гришка поѣхалъ въ денное и взялъ съ собою маленькаго Сёмку, солдатёнка.
— Аксинья у Илюхиныхъ съ сыномъ наниматься ходила. Она у кума Степана, я ей велѣла приттить, — сказала солдатка, — да старики на проулкѣ собрались, луга дѣлить.
— А Тихонъ гдѣ?
— Нѣтъ его, и Маланьки нѣтъ.
Старикъ помурчалъ немного, но дѣлать было нечего, всталъ, обулся и пошелъ на дворъ. Съ амбара послышалось ему говоръ Маланьи и Тихона, но какъ только онъ подошелъ, говоръ затихъ.
— Богъ съ ними, — подумалъ онъ, — дѣло молодое, пойду самъ.
Потолковавъ съ мужиками о лугахъ, старикъ зашелъ къ куму, поладилъ съ Аксиньей за 17 рублей и привелъ къ себѣ работника. — Къ вечеру старикъ былъ совсѣмъ пьянъ. Тихона тоже цѣлый день не было дома. Народъ гулялъ до поздней ночи на улицѣ. Одна старуха и новый работникъ Андрюшка оставались въ избѣ. Работникъ понравился старухѣ: онъ былъ тихой, худощавый парень.
— Ужъ ты его пожалѣй когда, Афромевна, — говорила его мать, уходя. — Одинъ и есть. Онъ малый смирный и работать не лѣнивъ. Бѣдность только наша…