— Вотъ вы все такъ то, — сказалъ Кирилычъ, — чѣмъ бы тебѣ соблюсти хозяйское дѣло, чтобы прибавку получить, а вы какъ бы похуже; вѣдь обидно, — прибавилъ онъ, обращаясь къ Ермилу. Онъ все еще хотѣлъ умаслить Лизуна.
— Дѣло хозяйское, — отвѣчалъ Лизунъ. — Худо, такъ не надо. А на мой разумъ, лучше нельзя, какъ я работалъ. Какъ еще тебѣ работать? Ужъ я ли не мастеръ, я ли не старался, какъ для себя, такъ и для хозяина, такъ и ребятамъ говорилъ. Какъ работа спорится, такъ и работникамъ и хозяину весело.
— Извѣстно, коли хозяину барышей не будетъ, то и работникамъ платить нечѣмъ. — То-то глупъ ты бываешь!
— Нѣтъ, братъ, я не глупъ, а я такъ уменъ, такъ уменъ, что поищешь.
— Мягко стелешь, жестко спать. Намеднись отъѣхалъ по дѣльцу въ городъ, безъ себя этому молодцу приказалъ, — говорилъ рядчикъ, обращаясь къ Ермилу, — такъ вѣришь ли, въ цѣлый день только и добра издѣлали, чтобы два дуба перерѣзали, — я ихъ на сваи готовилъ, а они на перемета разрѣзали.
Еще двое ребятъ плотниковъ вошли въ избу, помолились образамъ, и сѣли на лавку подъ полати, дожидаясь своей очереди. Ермилъ всталъ и вышелъ. — «Считайтесь, считайтесь, а я ребятъ провѣдаю, съ пахоты не пріѣхали-ль». —
— Молись Богу за 40, — сказалъ рядчикъ, останавливая его и подставляя руку. Лизунъ подмигнулъ. — «Видно будетъ, завтра праздникъ», — сказалъ Ермилъ и вышелъ. —
— Такъ-то, — сказалъ рядчикъ, разглаживая полотенцо, которое постелила хозяйка. Лизунъ при ребятахъ сталъ говорить иначе. —
— Вотъ что, Кузьма Кирилычъ, твое дѣло, извѣстно, хозяйское, а того ты не подумалъ, что съ меня спрашиваешь, а жалованье мнѣ наравнѣ съ другими платишь. Развѣ меня съ Мишкой али Петрухой сравнять? Онъ плотникъ, и я плотникъ. А ему не прикажешь смотрѣть. Что онъ день проработаетъ, то я до завтрака сдѣлаю. — Платить хочешь по 7 гривенъ на день, а тоже спрашивать хочешь. Давай 10 цѣлковыхъ на мѣсяцъ, я тебѣ одинъ всю работу издѣлаю, — какъ скажешь, такъ и сдѣлаю. Хошь въ мѣсяцъ разъ[72] наѣзжай — ничего не испорчу. Такъ то. Давай 10 цѣлковыхъ, а по той цѣнѣ я жить не стану.
[73] Рядчикъ просилъ Лизуна остаться по дешевле, хотѣлъ его словами закидать, но Лизунъ его закидалъ еще ловчее. Рядчикъ сердился, и Лизунъ сердился еще больше. Рядчикъ ругнулъ его разъ <сукинымъ сыномъ>, Лизунъ тотчасъ же отвѣчалъ: «самъ съѣшь». — Наконецъ стали считаться. Хозяйка принесла счеты, но Лизунъ уже въ головѣ разсчелъ все по днямъ, и все было такъ точно вѣрно. Только споръ былъ о томъ, что рядчикъ хотѣлъ за прогулъ вычесть два дня. — «Э! братъ, Кирилычъ, — говорилъ Лизунъ, —[74] грѣхъ тебѣ будетъ, нашего брата обидѣть можно. — Не для заду, а для переду, придется еще поработаю у тебя». — Рядчикъ согласился, но Лизунъ еще просилъ[75] на водку. «Сослужу еще службу и Лизуну спасибо скажешь, ужъ двугривенничекъ прикинь, Кирилычь. Право. Ну! ребятамъ на меня глядючи веселѣй у тебя жить будетъ». — Кирилычь на двугривенный не согласился, но такъ какъ всѣхъ денегъ слѣдовало 16 р. 70 к., то 30 к. онъ далъ на водку для ровнаго счета. И это онъ сдѣлалъ отъ того, что Лизунъ такъ его окрутилъ словами, что при ребятахъ ему хотѣлось показать, что онъ разсчитываетъ безъ прижимки. — «Давай деньги». — У Кирилыча была только 50 р. бумажка. Онъ повѣрилъ ее Лизуну, и тотъ, завязавъ ее въ уголъ платка и положивъ платокъ въ шляпу, пошелъ въ кабакъ размѣнять. —