— Давно, — сказал Ростов, — я уже за сеном сходил и фрейлен Матильду видел.
— Вот как! А я продулся, брат, вчера, как сукин сын! — закричал Денисов. — Такого несчастия! такого несчастия!… Как ты уехал, так и пошло. Эй, чаю!
Денисов, сморщившись, как бы улыбаясь и выказывая свои короткие крепкие зубы, начал обеими руками с короткими пальцами лохматить, как лес, взбитые черные, густые волосы.
— Чорт меня дернул пойти к этой крысе (прозвище офицера), — растирая себе обеими руками лоб и лицо, говорил он. — Можешь себе представить, ни одной карты, ни одной, ни одной карты не дал.
Денисов взял подаваемую ему закуренную трубку, сжал в кулак, и, рассыпая огонь, ударил ею по полу, продолжая кричать.
— Семпель даст, пароль бьет; семпель даст, пароль бьет.
Он рассыпал огонь, разбил трубку и бросил ее. Потом помолчал и вдруг своими блестящими черными глазами весело взглянул на Ростова.
— Хоть бы женщины были. А то тут, кроме как пить, делать нечего. Хоть бы драться скорей…
— Эй, кто там? — обратился он к двери, заслышав остановившиеся шаги толстых сапог с бряцанием шпор и почтительное покашливанье.
— Вахмистр! — сказал Лаврушка.