Бутылка рому была принесена; раму, не пускавшую сесть на наружный откос окна, выламывали два лакея, видимо торопившиеся и робевшие от советов и криков окружавших господ.
Анатоль с своим победительным видом подошел к окну. Ему хотелось сломать что-нибудь. Он оттолкнул лакеев и потянул раму, но рама не сдавалась. Он разбил стекло.
— Ну-ка ты, силач, — обратился он к Пьеру.
Пьер взялся за перекладины, потянул и с треском где сломал, где выворотил дубовую раму.
— Всю вон, а то подумают, что я держусь, — сказал Долохов.
— Англичанин хвастает… а?… хорошо?… — говорил Анатоль.
— Хорошо, — сказал Пьер, глядя на Долохова, который, взяв в руки бутылку рома, подходил к окну, из которого виднелся свет неба и сливавшихся на нем утренней и вечерней зари.
Долохов с бутылкой рома в руке вскочил на окно.
— Слушать! — крикнул он, стоя на подоконнике и обращаясь в комнату. Все замолчали.
— Я держу пари (он говорил по-французски, чтоб его понял англичанин, и говорил не слишком хорошо на этом языке). — Держу пари на пятьдесят империалов, хотите на сто? — прибавил он, обращаясь к англичанину.