(Между ними было пари. Князь Андрей утверждал, что Макк будет разбит. Он выиграл.)
— За мной бутылка, сказал Несвицкий, расстегивая мундир, сжимавший его пухлую шею. — А какой, брат, будет обед нынче! дикая коза, достал свежую, и индейка с каштанами.
— Я говорил: Макк в зубах завязнет, сказал Жерков, но шутка его не понравилась. Князь Андрей холодно оглянулся на него и обратился к Несвицкому.
— Что слышал, когда выступают? — сказал он.
— Вторую дивизию послали передвинуть, — сказал Жерков с своею заискивающею манерой.
— А! — сказал князь Андрей, отвернулся и стал читать.
— Ну, будет тебе философствовать, — крикнул Несвицкий, бросаясь на кровать и отдуваясь, — потолкуем-ка. Как я хохотал сейчас! Можешь себе представить, только мы вышли, Штраух идет. Надо было видеть, что̀ Жерков перед ним выделывал.
— Ничего, я отдавал честь союзнику, — проговорил Жерков, и Несвицкий захохотал так, что кровать под ним затрещала.
Штраух, австрийский генерал, присланный из Вены для наблюдения за продовольствиями русской армии, почему-то полюбился Жеркову. Он и передразнивал его весьма похоже, и каждый раз как встречался с ним, вытягивался, представляя, что он его боится, и каждый раз как мог найти случай, заговаривал с ним на ломанном немецком языке, представляя из себя наивного дурачка, к большому удовольствию Несвицкого.
— Ах, да! — сказал Несвицкий, обращаясь к князю Андрею: — à propos de[465] Штраух. Тут тебя давно ждет офицер пехотный.