Он помолчал, глядя на меня.
- Однако ведь и не совсем вздор я говорил тогда. Ведь можно и должно было мне бояться. Я так много беру от вас и так мало могу дать. Вы еще дитя, вы бутон, который еще будет распускаться, вы в первый раз любите, а я...
- Да, скажите мне по правде, - сказала я, но вдруг мне страшно стало за его ответ. - Нет, не надо, - прибавила я.
- Любил ли я прежде? да? - сказал он, тотчас угадав мою мысль. - Это я могу сказать вам. Нет, не любил. Никогда ничего похожего на это чувство... Но вдруг как будто какое-то тяжелое воспоминание мелькнуло в его воображении. - Нет, и тут мне нужно ваше сердце, чтоб иметь право любить вас, - сказал он грустно. - Так разве не нужно было задуматься, прежде чем сказать, что я люблю вас? Что я вам даю? Любовь - правда.
- Разве это мало? - сказала я, глядя ему в глаза.
- Мало, мой друг, для вас мало, - продолжал он. - У вас красота и молодость! Я часто теперь не сплю по ночам от счастья и все думаю о том, как мы будем жить вместе. Я прожил много, и мне кажется, что нашел то, что нужно для счастья. Тихая, уединенная жизнь в нашей деревенской глуши, с возможностью делать добро людям, которым так легко делать добро, к которому они не привыкли; потом труд, - труд, который, кажется, что приносит пользу; потом отдых, природа, книга, музыка, любовь к близкому человеку, - вот мое счастье, выше которого я не мечтал. А тут, сверх всего этого, такой друг, как вы, семья, может быть, и все, что только может желать человек.
- Да, - сказала я.
- Для меня, который прожил молодость, - да, но не для вас, - продолжал он. - Вы еще не жили, вы еще в другом, может быть, захотите искать счастья и, может быть, в другом найдете его. Вам кажется теперь, что это счастье, оттого что меня любите.
- Нет, я всегда только желала и любила эту тихую семейную жизнь, - сказала я. - И вы только говорите то самое, что я думала.
Он улыбнулся.