- Да что, - говорит, - мое дело не ладится. Наплевал я ему первым делом в кувшин с квасом, чтобы у него живот болел, и пошел на его пашню, сбил землю, как камень, чтоб он не осилил. Думал я, что он не вспашет, а он, дурак, приехал с сохой, начал драть. Кряхтит от живота, а сам все пашет. Изломал я ему одну соху - поехал дурак домой, переладил другую, подвои новые подвязал и опять принялся пахать. Залез я под землю, стал за сошники держать, не удержишь никак - налегает на соху, а сошники вострые: изрезал мне руки все. Почти все допахал, одна только полоска осталась. Приходите, - говорит, - братцы, помогать, а то, как мы его одного не осилим, все наши труды пропадут. Если дурак останется да крестьянствовать будет, они нужды не увидят, он обоих братьев кормить будет.
Пообещал чертенок от Семена-воина назавтра приходить помогать, и разошлись на том чертенята.
III
Вспахал Иван весь пар, только одна полоска осталась. Приехал допахивать. Болит у него живот, а пахать надо. Выхлестнул гужи, перевернул соху и поехал пахать. Только завернулся раз, поехал назад - ровно за корень зацепило что-то - волочет. А это чертенок ногами вокруг рассохи заплел - держит. "Что за чудо! - думает Иван. - Корней тут не было, а корень". Запустил Иван руку в борозду, ощупал - мягкое. Ухватил что-то, вытащил. Черное, как корень, а на корне что-то шевелится. Глядь - чертенок живой.
- Ишь ты, - говорит, - пакость какая!
Замахнулся Иван, хотел о приголовок пришибить его, да запищал чертенок:
- Не бей ты меня, - говорит, - а я тебе что хочешь сделаю.
- Что ж ты мне сделаешь?
- Скажи только, чего хочешь.
Почесался Иван.