В то время как они играли, я наблюдал их руки. У Володи была большая красивая рука; отдел большого пальца и выгиб остальных, когда он держал карты, были так похожи на руку папа, что мне даже одно время казалось, что Володя нарочно так держит руки, чтоб быть похожим на большого; но, взглянув на его лицо, сейчас видно было, что он ни о чем не думает, кроме игры. У Дубкова, напротив, руки были маленькие, пухлые, загнутые внутрь, чрезвычайно ловкие и с мягкими пальцами; именно тот сорт рук, на которых бывают перстни и которые принадлежат людям, склонным к ручным работам и любящим иметь красивые вещи.
Должно быть, Володя проиграл, потому что господин, смотревший ему в карты, заметил, что Владимиру Петровичу ужасное несчастье, и Дубков, достав портфель, записал туда что-то и, показав записанное Володе, сказал: «Так?»
— Так! — сказал Володя, притворно-рассеянно взглянув в записную книжку, — теперь поедемте.
Володя повез Дубкова, меня повез Дмитрий в своем фаэтоне.
— Во что это они играли? — спросил я Дмитрия.
— В пикет. Глупая игра, да и вообще игра — глупая вещь.
— А они в большие деньги играют?
— Не в большие, однако нехорошо.
— А вы не играете?
— Нет, я дал слово не играть; а Дубков не может, чтобы не обыграть кого-нибудь.