Катенька сидела подле меня в бричке и, склонив свою хорошенькую головку, задумчиво следила за убегающей под колесами пыльной дорогой. Я молча смотрел на нее и удивлялся тому не детски грустному выражению, которое в первый раз встречал на ее розовеньком личике.
— А вот скоро мы и приедем в Москву, — сказал я, — как ты думаешь, какая она?
— Не знаю, — отвечала она нехотя.
— Ну все-таки, как ты думаешь: больше Серпухова или нет?..
— Что?
— Я ничего.
Но по тому инстинктивному чувству, которым один человек угадывает мысли другого и которое служит путеводною нитью разговора, Катенька поняла, что мне больно ее равнодушие; она подняла голову и обратилась ко мне:
— Папа говорил вам, что мы будем жить у бабушки?
— Говорил; бабушка хочет совсем с нами жить.
— И все будем жить?