— Да так, матка моя. Игнатыч сказывал: возьмут за ножки да об угол.
— И, будет вам страсти рассказывать при ребенке, — сказала няня. — Иди, Катенька, спать, уж пора.
Я хотела уже собираться спать, вдруг слышим мы — стучат в ворота, собаки лают и голоса кричат.
Дьячиха с Парашей побежали смотреть и сейчас же прибежали назад: «Он! Он!»
Няня забыла и думать, что у сестры животик болит, бросила ее на постельку, побежала к сундуку, достала оттуда рубашку и сарафанчик маленький. Сняла с меня все, разула и надела крестьянское платье. Голову мне повязала платком и говорит:
— Смотри, если спрашивать будут, говори, что ты моя внучка.
Не успели меня одеть, слышим: наверху уже стучат сапогами. Слышно, много народа нашло. Прибежала к нам дьячиха, Михайла-лакей.
— Сам, сам приехал! Баранов бить велит. Вина, наливок спрашивает.
Анна Трофимовна говорит: «Всего давай. Да смотри не сказывай, что барские дети. Говори, все уехали. А про нее говори, что моя внучка».
Всю ночь эту мы не спали. Всё к нам заходили пьяные казаки.