Александра Ивановна. То есть как же: они признались, et vous leur avez donné un démenti.[63] Они не украли, а взяли
Николаи Иванович (начинает говорить священнику, решительно оборачивается к Александре Ивановне). Алина, голубушка, не преследуй меня шпильками и намеками.
Александра Ивановна. Да я нисколько…
Николай Иванович. А если хочешь серьезно знать, почему я не могу судиться с крестьянами за срубленный ими и нужный им лес…
Александра Ивановна. Я думаю, им и самовар этот нужен…
Николай Иванович. Так если ты хочешь, чтобы я тебе сказал, почему я не могу допустить, чтобы эти люди сидели в тюрьме и были разорены из-за того, что они срубили десять деревьев в лесу, который считается моим…
Александра Ивановна. Считается всеми.
Петр Семенович. Ну, опять споры. Пойду лучше с собаками в сад. (Сходит с террасы.)
Николай Иванович. Даже если бы и считать, чего я никак не могу, что этот лес мой, то у нас девятьсот десятин леса, на десятине около пятисот деревьев, стало быть четыреста пятьдесят тысяч (так, кажется?) деревьев. Они срубили десять, то есть одну сорокапятитысячную часть, — ну стоит ли, можно ли из-за этого оторвать человека от семьи и посадить в острог?
Степа. Да, но если не взыскивать за эту одну сорокапятитысячную, то очень скоро все 44999/45000 будут тоже срублены.