Офицер (к музыканту). Что ж, записали?
Музыкант. Невозможно. Всякий раз по-новому. И какая-то скáла иная. Вот тут. (Подзывает к цыганке, которая смотрит.) Это как? (Напевает.)
Цыганка. Да так и есть. Так чудесно.
Федя (поднимаясь). Не запишет. А запишет да в оперу всунет — все изгадит. Ну, Маша, валяй хоть «Час»! Бери гитару. (Встает, садится перед ней и смотрит ей в глаза.)
Маша поет. И это хорошо. Ай да Маша. Ну, теперь «Не вечерняя».
Афремов. Нет, постой. Прежде мою, похоронную.
Офицер. Отчего похоронную?
Афремов. А это оттого, что когда я умру… понимаешь, умру, в гробу буду лежать, придут цыгане… понимаешь? Так жене завещаю. И запоют «Шэл мэ вèрста», — так я из гроба вскочу, — понимаешь? (Музыканту.) Вот что запиши. Ну, катай.
Цыгане поют. А, каково. Ну — «Размолодчики мои».
Поют. Афремов делает выходку. Цыгане улыбаются и, продолжая петь, хлопают. Афремов садится. Песня кончается.