Анисья. Не сказывает. И не дознаюсь никак. Хоронит где-то из одного места в другое. А мне тоже от Акульки нельзя. Дура-дура, а тоже подсматривает, караулит. О, головушка моя! Измучилась я.
Матрена. Ох, ягодка, отдаст денежки помимо твоих рук, век плакаться будешь. Сопхают они тебя со двора ни с чем. Маялась ты, маялась, сердечная, век-то свой с немилым, да и вдовой с сумой пойдешь.
Анисья. И не говори, тетка. Изныло мое сердце, и не знаю, как быть, и посоветовать не с кем. Говорила Миките. А он робеет, не хочет в это дело вступать. Только сказал мне вчерась, что в полу они.
Матрена. Что ж, лазила?
Анисья. Нельзя — сам тама. Я примечаю, — он их то на себе носит, то хоронит.
Матрена. Ты, деушка, помни: раз маху дашь, век не справишься. (Шепотом.) Что ж, крепкого чаю-то давала?
Анисья. О-о! (Хочет отвечать, видит соседку, замолкает.)
Явление седьмое
Те же и кума (проходит мимо избы, прислушивается к крику в избе. К Анисье).
Кума. Кума! Анисья, а Анисья! Твой, никак, кличет.