Любочка. Вот как: поедем в Москву, наймем дом самый хороший. Я сделаю себе одно черное бархатное платье, одно белое — пу-де-суа. Утром мы поедем кататься, потом поедем обедать к тетеньке, потом я надену черное бархатное платье и поедем в театр, в бенуар. Потом я надену другое платье и поедем на бал к крестному отцу, а потом приедем домой, и я вам все буду рассказывать и ни одной книги не буду читать. А буду вас любить. Очень буду любить и не буду давать никакой свободы. Потому что ежели я уж полюблю, так уж так полюблю, что все забуду, кроме вас. И мамаша такая была, и я на нее очень похожа. И посмотрите, как будет хорошо! Вот вы увидите.
Венеровский. Да ведь это вы только сделаете, ежели я буду говорить!
Любочка. Нет, просто сделаю. Я уж рассердилась.
Венеровский. И вы полюбите меня таким образом?
Любочка. Коли вы будете милый — полюблю. Я никого еще не любила, только одного немножко. Да это не считается.
Венеровский (улыбается, берет ее за руку и в нерешительности, поцеловать [ли]). Да, и так пожить… но… для этого нужно: первое — средства, второе — забыть принципы…
Любочка. Не говорите глупые слова! (Подносит ему руку к губам и жмет его за лицо.) Это все пустяки!
Венеровский. Миленькая… (Хочет обнять.)
Любочка. Не говорите: миленькая, это так нехорошо, противно… такое слово глупое.
Венеровский. Отчего же вам неприятно? ну — прелестненькая…