— Говорят тебе, помирает, чего ж еще? — кричал кто-то с другой стороны.
Маслова не могла расслышать того, что говорил Нехлюдов, но выражение его лица в то время, как он говорил, вдруг напомнило ей его. Но она не поверила себе. Улыбка, однако, исчезла с ее лица, и лоб стал страдальчески морщиться.
— Не слыхать, что говорите, — прокричала она, щурясь и все больше и больше морща лоб.
— Я пришел…
«Да, я делаю то, что должно, я каюсь», — подумал Нехлюдов. И только что он подумал это, слезы выступили ему на глаза, подступили к горлу, и он, зацепившись пальцами за решетку, замолчал, делая усилие, чтобы не разрыдаться.
— Я говорю: зачем встреваешь, куда не должно… — кричали с одной стороны.
— Верь ты богу, знать не знаю, — кричала арестантка с другой стороны.
Увидав его волнение, Маслова узнала его.
— Похоже, да не признаю, — закричала она, не глядя на него, и покрасневшее вдруг лицо ее стало еще мрачнее.
— Я пришел затем, чтобы просить у тебя прошения, — прокричал он громким голосом, без интонации, как заученный урок.