— Можно здесь говорить, — сказал смотритель и отошел.
Нехлюдов придвинулся к скамье, стоявшей у стены.
Маслова взглянула вопросительно на помощника смотрителя и потом, как бы с удивлением пожав плечами, пошла за Нехлюдовым к скамье и села на нее рядом с ним, оправив юбку.
— Я знаю, что вам трудно простить меня, — начал Нехлюдов, но опять остановился, чувствуя, что слезы мешают, — но если нельзя уже поправить прошлого, то я теперь сделаю все, что могу. Скажите…
— Как это вы нашли меня? — не отвечая на его вопрос, спросила она, и глядя и не глядя на него своими косыми глазами.
«Боже мой! Помоги мне. Научи меня, что мне делать!» — говорил себе Нехлюдов, глядя на ее такое изменившееся, дурное теперь лицо.
— Я третьего дня был присяжным, — сказал он, — когда вас судили. Вы не узнали меня?
— Нет, не узнала. Некогда мне было узнавать. Да я и не смотрела, — сказала она.
— Ведь был ребенок? — спросил он и почувствовал, как лицо его покраснело.
— Тогда же, слава богу, помер, — коротко и злобно ответила она, отворачивая от него взгляд.