— Помощник передаст вам беловую жалобу и скажет.
— Еще я хотел спросить вас: прокурор дал мне пропуск в тюрьму к этому лицу, в тюрьме же мне сказали, что нужно еще разрешение губернатора для свиданий вне условных дней и места. Нужно ли это?
— Да, я думаю. Но теперь губернатора нет, правит должностью виц*. Но это такой дремучий дурак, что вы с ним едва ли что сделаете.
— Это Масленников?
— Да.
— Я знаю его, — сказал Нехлюдов и встал, чтобы уходить.
В это время в комнату влетела быстрым шагом маленькая, страшно безобразная, курносая, костлявая, желтая женщина — жена адвоката, очевидно нисколько не унывавшая от своего безобразия. Она не только была необыкновенно оригинально нарядна, — что-то было на ней накручено и бархатное, и шелковое, и ярко-желтое, и зеленое, — но и жидкие волосы ее были подвиты, и она победительно влетела в приемную, сопутствуемая длинным улыбающимся человеком с земляным цветом лица, в сюртуке с шелковыми отворотами и белом галстуке. Это был писатель; его знал по лицу Нехлюдов.
— Анатоль, — проговорила она, отворяя дверь, — пойдем ко мне. Вот Семен Иванович обещает прочесть свое стихотворение, а ты должен читать о Гаршине непременно.
Нехлюдов хотел уйти, но жена адвоката пошепталась с мужем и тотчас же обратилась к нему:
— Пожалуйста, князь, — я вас знаю и считаю излишним представления — посетите наше литературное утро. Очень будет интересно. Анатоль прелестно читает.