— Барышень наших племянничек будешь?
— Да, я племянник их.
— С приездом. Что же, приехал нас проведать? — словоохотливо заговорил старик.
— Да, да. Что ж, как вы живете? — сказал Нехлюдов, не зная, что сказать.
— Какая наша жизнь! Самая плохая наша жизнь, — как будто с удовольствием, нараспев протянул словоохотливый старик.
— Отчего плохая? — сказал Нехлюдов, входя под ворота.
— Да какая же жизнь? Самая плохая жизнь, — сказал старик, следуя за Нехлюдовым на вычищенную до земли часть под навесом.
Нехлюдов вошел за ним под навес.
— У меня вон они двенадцать душ, — продолжал старик, указывая на двух женщин, которые с сбившимися платками, потные, подоткнувшись, с голыми, до половины испачканными навозной жижей икрами стояли с вилами на уступе не вычищенного еще навоза. — Что ни месяц, то купи шесть пудов, а где их взять?
— А своего разве недостает?