Особенно горячо стали отказываться, когда Нехлюдов упомянул о том, что составит условие, в котором подпишется он, и они должны будут подписаться.
— Что ж подписываться? Мы так, как работали, так и будем работать. А это к чему ж? Мы люди темные.
— Не согласны, потому дело непривычное. Как было, так и пускай будет. Семена бы только отменить, — послышались голоса.
Отменить семена значило то, что при теперешнем порядке семена на испольный посев* полагались крестьянские, а они просили, чтоб семена были господские.
— Вы, стало быть, отказываетесь, не хотите взять землю? — спросил Нехлюдов, обращаясь к нестарому, с сияющим лицом босому крестьянину в оборванном кафтане, который держал особенно прямо на согнутой левой руке свою разорванную шапку так, как держат солдаты свои шапки, когда по команде снимают их.
— Так точно, — проговорил этот, очевидно еще не освободившийся от гипнотизма солдатства, крестьянин.
— Стало быть, у вас достаточно земли? — сказал Нехлюдов.
— Никак нет-с, — отвечал с искусственно-веселым видом бывший солдат, старательно держа перед собою свою разорванную шапку, как будто предлагая ее всякому желающему воспользоваться ею.
— Ну, все-таки вы обдумайте то, что я сказал вам, — говорил удивленный Нехлюдов и повторил свое предложение.
— Нам нечего думать: как сказали, так и будет, — сердито проговорил беззубый мрачный старик.