— Червянского я не люблю, но ведь это муж Mariette. Можно ее попросить. Она сделает для меня. Elle est très gentille[51].
— Надо просить еще об одной женщине. Она сидит несколько месяцев, и никто не знает за что.
— Ну, нет, она-то сама наверно знает за что. Они очень хорошо знают. И им, этим стриженым, поделом.
— Мы не знаем, поделом или нет. А они страдают. Вы — христианка и верите Евангелию, а так безжалостны…
— Ничего это не мешает. Евангелие Евангелием, а что противно, то противно. Хуже будет, когда я буду притворяться, что люблю нигилистов и, главное, стриженых нигилисток, когда я их терпеть не могу.
— За что же вы их терпеть не можете?
— После Первого марта* спрашиваешь за что?
— Да ведь не все ж участницы Первого марта.
— Все равно, зачем мешаются не в свое дело. Не женское это дело.
— Ну, да вот Mariette, вы находите, что может заниматься делами, — сказал Нехлюдов.