— Как кажется? — сказал царь. — Я вот лежу на мягком ложе, вокруг меня покорные мне рабы и рабыни, и завтра я буду так же, как сегодня, пировать с моими друзьями, а Лаилиэ, как птица, сидит в клетке и завтра будет с высунутым языком сидеть на колу и корчиться до тех пор, пока издохнет и тело его не будет разорвано псами.
— Ты не можешь уничтожить его жизнь, — сказал старец.
— А как же те четырнадцать тысяч воинов, которых я убил и из тел которых я сложил курган? — сказал царь. — Я жив, а их нет; стало быть, я могу уничтожить жизнь.
— Почему ты знаешь, что их нет?
— Потому что я не вижу их. Главное же то, что они мучались, а я нет, им было дурно, а мне хорошо.
— И это тебе кажется. Ты мучал сам себя, а не их.
— Не понимаю, — сказал царь.
— Хочешь понять?
— Хочу.
— Подойди сюда, — сказал старец, указывая царю на купель, полную водой.