1910 г. Сентября 30. Ясная Поляна.
Спасибо, милый Молочников, за ваше письмо о Соловьеве и Смирнове*. Какая сила! И как радостно — все-таки радостно за них и стыдно за себя.
Напишите, к кому писать о том, чтоб их перевели?* От кого зависит? Одно остается, сидя за кофеем, который мне подают и готовят, писать, писать. Какая гадость! Как бы хотелось набраться этих святых вшей. И сколько таких вшивых учителей, и сколько сейчас готовится.
Спасибо, что пишете.
Л. Толстой.
Где я сказал еще эту глупость о том, что в тюрьмах хорошо живется?*
307. В. Г. Черткову
1910 г. Октября 6. Ясная Поляна.
Получил ваше письмо, милый, дорогой друг, и, как мне ни грустно то, что я не общаюсь с вами непосредственно, мне хорошо, особенно после моей болезни или, скорее, припадка*. Сашин отъезд, приезд* и влияние Сергея и Тани*, и теперь моя болезнь имели благотворное влияние на Софью Андреевну, и она мне жалка и жалка. Она больна и все другое, но нельзя не жалеть ее и [не] быть к ней снисходительным. И об этом я очень, очень прошу вас ради нашей дружбы, которую ничто изменить не может, потому что вы слишком много сделали и делаете для того, что нам обоим одинаково дорого, и я не могу не помнить этого. Внешние условия могут разделить нас, но то, что мы — позволяю себе говорить за вас — друг для друга, никем и ничем не может быть ослаблено.
Я только как практический совет в данном случае говорю — будьте снисходительны. С ней нельзя ни считаться, ни логически рассуждать. Все это говорю к тому, что если возникнет — в чем я уверен — [возможность] прежних естественных отношений, то не ставьте преград тому, чего мне так хочется.