После этого мы стали еще беднее жить. Продали лошадь и последних овец, и хлеба у нас часто не было. Мать ходила занимать у родных. Вскоре и бабушка померла. Помню я, как матушка по ней выла и причитала: "Уже родимая моя матушка! На кого ты меня оставила, горькую, горемычную? На кого покинула свое дитятко бессчастное? Где я ума-разума возьму? Как мне век прожить?" И так она долго плакала и причитала.
Один раз пошел я с ребятами на большую дорогу лошадей стеречь и вижу идет солдат с сумочкой за плечами. Он подошел к ребятам и говорит: "Вы из какой деревни, ребята?" Мы говорим: "Из Никольского". - "А что, живет у вас солдатка Матрена?" А я говорю: "Жива, она мне матушка". Солдат поглядел на меня и говорит: "А отца своего видал?" Я говорю: "Он в солдатах, не видал". Солдат и говорит: "Ну, пойдем, проводи меня к Матрене, я ей письмо от отца привез". Я говорю: "Какое письмо?" А он говорит: "Вот пойдем, увидишь". - "Ну, что ж, пойдем".
Солдат пошел со мной, да так скоро, что я бегом за ним не поспевал. Вот пришли мы в свой дом. Солдат помолился богу и говорит: "Здравствуйте!" Потом разделся, сел на конник и стал оглядывать избу и говорит: "Что ж, у вас семьи только-то?" Мать оробела и ничего не говорит, только смотрит на солдата. Он и говорит: "Где ж матушка?" - а сам заплакал. Тут мать подбежала к отцу и стала его целовать. И я тоже взлез к нему на колени и стал его обшаривать руками. А он перестал плакать и стал смеяться.
Потом пришел народ, и отец со всеми здоровался и рассказывал, что он теперь совсем по билету вышел.
Как пригнали скотину, пришла и нянька и поцеловалась с отцом. А отец и говорит: "Это чья же молодая бабочка?" А мать засмеялась и говорит: "Свою дочь не узнал". Отец позвал ее еще к себе и поцеловал и спрашивал, как она живет. Потом мать ушла варить яичницу, а няньку послала за вином. Нянька принесла штофчик, заткнутый бумажкой, и поставила на стол. Отец и говорит: "Это что?" А мать говорит: "Тебе вина". А он говорит: "Нет уж, пятый год не пью; а вот яичницу подавай!" Он помолился богу, сел за стол и стал есть. Потом он говорит: "Кабы я не бросил пить, я бы и унтер-офицером не был, и домой бы ничего не принес, а теперь слава богу". Он достал в сумке кошель с деньгами и отдал матери. Мать обрадовалась, заторопилась и понесла хоронить.
Потом, когда все разошлись, отец лег спать на задней лавке и меня положил с собой, а мать легла у нас в ногах. И долго они разговаривали, почти до полуночи. Потом я уснул.
Поутру мать говорит; "Ох, дров-то нет у меня!" А отец говорит: "Топор есть?" - "Есть, да щербатый, плохой". Отец обулся, взял топор и вышел ыа двор. Я побежал за ним.
Отец сдернул с крыши жердь, положил на колоду, взмахнул топором, живо перерубил и принес в избу и говорит: "Ну, вот тебе и дрова, топи печь; а я нынче пойду - приищу купить избу да лесу на двор. Корову также купить надо".
Мать говорит: "Ох, денег много на все надо".
А отец говорит: "А работать будем. Вон мужик-то растет!" Отец показал на меня.