- Ну, не старше меня, - говорю я.
- Как не старше, много старше. Ей, люди говорят, годов девяносто, говорит вдова. - У ней уже все виски вылезли. Ономнясь обстригла ее.
- Зачем же обстригла?
- Да вылезли все, почитай. Я и обрезала.
- О-ох! - опять стонет старуха. - О-ох! Забыл меня бог! Не примает души. Он, батюшка, не вынет, сама не выйдет... О-ох!.. За грехи, видно. И глотку промочить нечем. Хоть бы напоследки чайку попить. О-ох!
Заходит в избу врач, я прощаюсь, и мы выходим на улицу, садимся в сани и едем в небольшую соседнюю деревеньку на последнее посещение больного. Врача еще накануне приезжали звать к этому больному. Приезжаем, входим вместе в избушку. Небольшая, но чистая горница, в середине люлька, и женщина усиленно качает ее. За столом сидит лет восьми девочка и с удивлением и испугом смотрит на нас.
- Где он? - спрашивает врач про больного.
- На печи, - говорит женщина, не переставая качать люльку с ребенком.
Врач всходит на хоры и, облокотившись на печку, нагибается над больным и что-то делает там.
Я подхожу к врачу и спрашиваю, в каком положении больной.