Митрич. Старуха, брат, моя к своему месту пристроена. В городу по кабакам сидит. Щеголиха тоже – один глаз выдран, другой подбит, и морда на сторону строчена. А тверезая, в рот ей пирога с горохом, никогда не бывает.
Аким. О-о! Что же это?!
Mитрич. А куда же солдатской жене место? К делу своему пределена.
Молчание.
Аким ( к Анисье ). Что ж Никита-то в город, тае, повез что, продавать, значит, повез что?
Анисья ( накрывает на стол и подает ). Порожнем поехал. За деньгами поехал, в банке деньги брать.
Аким ( ужинает ). Что ж вы их, тае, деньги-то куда еще пределить хотите, деньги-то?
Анисья. Нет, мы не трогаем. Только двадцать или тридцать рублей; вышло, так взять надо.
Аким. Взять надо? Что ж их брать-то, тае, деньги-то? Нынче, значит, тае, возьмешь, завтра, значит, возьмешь, – так все их и, тае, переберешь, значит.
Анисья. Это окромя получай. А деньги все целы.