— Как это вы нашли меня? — не отвечая на его вопрос, спросила она, и глядя и не глядя на него своими косыми глазами.
«Боже мой! Помоги мне. Научи меня, что мне делать!» — говорил себе Нехлюдов, глядя на ее такое изменившееся, дурное теперь лицо.
— Я третьего дня был присяжным, — сказал он, — когда вас судили. Вы не узнали меня?
— Нет, не узнала. Некогда мне было узнавать. Да я и не смотрела, — сказала она.
— Ведь был ребенок? — спросил он и почувствовал, как лицо его покраснело.
— Тогда же, слава богу, помер, — коротко и злобно ответила она, отворачивая от него взгляд.
— Как же, от чего?
— Я сама больна была, чуть не померла, — сказала она, не поднимая глаз.
— Как же тетушки вас отпустили?
— Кто ж станет горничную с ребенком держать? Как заметили, так и прогнали. Да что говорить, — не помню ничего, все забыла. То все кончено — Нет, не кончено. Не могу я так оставить этого. Я хоть теперь хочу искупить свой грех.