— К какому подсудимому ты ходил?
— Крестьянин, который невинно обвиняется и к которому я пригласил защитника. Но не в этом дело.
Неужели эти люди, ни в чем не виноватые, содержатся в тюрьме только за то, что у Них просрочены паспорты и…
— Это дело прокурора, — с досадой перебил Масленников Нехлюдова. — Вот ты говоришь: суд скорый и правый. Обязанность товарища прокурора — посещать острог и узнавать, законно ли содержатся заключенные. Они ничего не делают: играют в винт.
— Так ты ничего не можешь сделать? — мрачно сказал Нехлюдов, вспоминая слова адвоката о том, что губернатор будет сваливать на прокурора.
— Нет, я сделаю. Я справлюсь сейчас.
— Для нее же хуже. C'est un souffre-douleur[35], — слышался из гостиной голос женщины, очевидно совершенно равнодушной к тому, что она говорила.
— Тем лучше, я и эту возьму, — слышался с другой стороны игривый голос мужчины и игривый смех женщины, что-то не дававшей ему.
— Нет, нет, ни за что, — говорил женский голос.
— Так вот, я сделаю все, — повторил Масленников, туша папироску своей белой рукой с бирюзовым перстнем, — а теперь пойдем к дамам.