— Катюша, как я сказал, так и говорю, — произнес он особенно серьезно.
— Я прошу тебя выйти за меня замуж. Если же ты не хочешь, и пока не хочешь, я, гак же как и прежде, буду там, где ты будешь, и поеду туда, куда тебя повезут.
— Это ваше дело, я больше говорить не буду, — сказала она, и опять губы ее задрожали.
Он тоже молчал, чувствуя себя не в силах говорить.
— Я теперь еду в деревню, а потом поеду в Петербург, — сказал он, наконец оправившись. — Буду хлопотать по вашему, по нашему делу, и, бог даст, отменят приговор.
— И не отменят — все равно. Я не за это, так за другое того стою… — сказала она, и он видел, какое большое усилие она сделала, чтобы удержать слезы. — Ну что же, видели Меньшова? — спросила она вдруг, чтобы скрыть свое волнение. — Правда ведь, что они не виноваты?
— Да, я думаю.
— Такая чудесная старушка, — сказала она.
Он рассказал ей все, что узнал от Меньшова, и спросил, не нужно ли ей чего; она ответила, что ничего не нужно.
Они опять помолчали.