— Кушать? — смеясь, сказал старик. — Кушанье наше не хитрое. Покажь ему, старуха.
Старуха покачала головой.
— Захотелось нашу мужицкую еду посмотреть? Дотошный ты, барин, посмотрю я на тебя. Все ему знать надо. Сказывала — хлеб с квасом, a еще щи, снытки бабы вчера принесли; вот и щи, апосля того — картошки.
— И больше ничего?
— Чего ж еще, забелим молочком, — сказала старуха, посмеиваясь и глядя на дверь.
Дверь была отворена, и сени были полны народом; и ребята, девочки, бабы с грудными детьми жались в дверях, глядя на чудного барина, рассматривавшего мужицкую еду. Старуха, очевидно, гордилась своим умением обойтись с барином.
— Да, плохая, плохая, барин, жизнь наша, что говорить, — сказал старик.
— Куда лезете! — закричал он на стоявших в дверях.
— Ну, прощайте, — сказал Нехлюдов, чувствуя неловкость и стыд, в причине которых он не давал себе отчета.
— Благодарим покорно, что проведал нас, — сказал старик.