— И ужинать не могу, — улыбаясь, сказал Нехлюдов.
— Ну что ж это? Ты куда теперь? Хочешь, я довезу.
— Як адвокату. Он тут за углом, — сказал Нехлюдов.
— А, да ведь ты что-то в остроге делаешь? Острожным ходатаем стал? Мне Корчагины говорили, — смеясь, заговорил Шенбок. — Они уже уехали. Что такое?
Расскажи!
— Да, да, все это правда, — отвечал Нехлюдов, — что же рассказывать на улице!
— Ну да, ну да, ты ведь всегда чудак был. Так приедешь на скачки?
— Да нет, и не могу и не хочу. Ты, пожалуйста, не сердись.
— Вот, сердиться! Ты где стоишь? — спросил он, и вдруг лицо его сделалось серьезно, глаза остановились, брови поднялись. Он, очевидно, хотел вспомнить, и Нехлюдов увидал в нем совершенно такое же тупое выражение, как у того человека с поднятыми бровями и оттопыренными губами, которое поразило его в окне трактира.
— Холодище-то какой! А?